Костер в лесу

Аня не пойдет в лес. Аня знает. Аня боится. Аня хочет пойти в лес.
Одинокий писатель гулял. Хотя это только казалось, что он гулял. На самом деле он шел на дело, да, на дело всей жизни. Подбирая избитые фразы, он стрелял ими во всех встречных-поперечных. Так он выбирал себе друзей. Ведь он был одинок, но у каждого должен быть шанс, даже если это только кажется.
Ему казалось, что настоящие друзья никогда не обратят на него внимание, тогда как остальные будут смотреть во все глаза. Об этом он когда-то написал в "Повести о Подвиге". В народе ее почему-то называли ПоП, а его - Великим. Странно, но что-то не стыковалось с той теорией, ему попадались сплошь одни друзья, а ведь так не бывает…
Сначала - бабушка. Не сказать, чтобы очень старая, но уже и не бальзаковского возраста. Просто обычная старушка. Таких в городе много, всякий видел. Непременно в темном платочке и с кошелкой в руках, все время куда-то спешат, ищут чего-то. Только эта все же отличалась от остальных: по утрам, когда все ее подруги разъезжались кто куда - на базар, в гости к внукам или просто так прогуляться, она уходила на работу в лес. Никто, даже ее родственники, не знали, где именно и кем она работает. По-видимому, это была сложная работа, - домой она приходила поздно ночью и сразу же ложилась спать, не говоря никому ни слова. Да и не с кем было разговаривать - все домашние уже смотрели десятый сон. И не так уж им было интересно говорить со старостью, думали - успеют еще, сейчас лучше уделить внимание молодым.
Писатель сам был в несколько раз младше своего первого друга, поэтому почтительно пропустил ее вперед, когда та переходила дорогу, за которой начинался лес.
Было утро. Теплое весеннее солнце поднималось из ночной колыбели. Сонные кварталы оживали, нехотя подготавливаясь к бешеному ритму дня. Было как раз то время, когда все выгуливают собак. Но среди хозяев никогда не было видно Федора Ильича. Его гордость и единственная радость - Яков Петрович, потомственная собака, всегда спал до тридцатых петухов или сто семьдесят первых будильников (кто чем измеряет). Ничего удивительного - сказывались ночные похождения - охота за совами, переходящая в полеты за жаворонками, во сне, конечно. Федор Ильич больше всего на свете любил Якова Петровича, поэтому выполнял любое его желание. Гуляли они днем, когда солнце было самое жаркое, поэтому хозяин, заботясь о своем питомце, брал специально для него зонт, солнцезащитные очки и кепку. Многие во дворе думали, что Федор Ильич гуляет со своим сыном, у которого были, видимо, какие-то физические отклонения, но никто не мог понять какие именно. Хотя и было очень интересно, но спрашивать об этом постеснялись даже сердобольные старушки.
Писатель видел, как отец с сыном играли возле леса. Казалось, им было больше ничего не нужно. Им? Федору Ильичу - безусловно. Ему было достаточно видеть Якова Петровича, находиться с ним рядом, чтобы быть самым счастливым человеком на Земле.
Но Яков Петрович…О, это было хитрое животное, хитрое и жестокое. Оно играло, резвилось, но до поры до времени. Федор Ильич не раз замечал в его маленьких черных глазках-бусинках искорки ненависти и злой насмешки, и ему ли было не знать, что они означают. Он знал с самого начала, чем закончится эта прогулка. Закончится так же, как и все предыдущие. Но пес был всем для него, больше у него никого не было. Склонившись над Яковом Петровичем, дрожащей рукой Федор Ильич долго гладил его по шерсти, целовал морду, называл ласковыми именами. Но в душе в который раз безнадежно молил: "пожалуйста, не надо!…" Дура - душа! Я люблю тебя…ФАС!!!
Писатель, оторопев, остановился. На него несся огромный, с раскрытой вспененной пастью ужасный зверь. Собака стремительно приближалась, писатель стоял не шевелясь. Пробегая мимо писателя, пес даже не обратил на него внимания. Его цель была немного дальше - молодая мама, прогуливающаяся с коляской.
Писатель зажмурил глаза, закрыл руками уши, и что было сил побежал прочь. Больше ему тут делать нечего. Он думал, неужели настоящие друзья способны на такое?! Впрочем, сам выбирал, самому и отвечать. Он винил себя, но откуда ему было знать, что собака окажется зверем, а хозяин - жертвой. В конце концов, не все животные - убийцы, они же, как и люди, - разные бывают. Взять хотя бы раздавленную каким-то бешенным авто кошку у обочины. Невинная жертва, павшая случайной смертью под колесами пьяного водителя запорожца или наглого и бессердечного хама на BMW, не захотевшего вовремя остановиться. Но, может, просто - несчастный случай. Теперь не важно, - результат уже не исправишь. То, что было когда-то живым, теперь едва заметно чернеет сквозь серый слой придорожной пыли, как напоминание о том, что ничто не вечно.
Для писателя эта темная шкурка стала последним, и самым дорогим другом, потому что когда-то она была его кошкой.
Вечерело. Вдоль некоторых улиц уже горели фонари. Город готовился ко сну. Дневные массовые гуляния в лесу, связанные с очередным праздником, заканчивались. И последние ручейки особо заотмечавшихся и просто вышедших прогуляться перед сном постепенно сходили на нет.
Через некоторое время лес опустел, деревья и травы вздохнули с облегчением: наконец-то! Время людей закончилось, время закончилось.
Писатель понял, что пора. За первым рядом деревьев, как за ширмой, теперь скрывался настоящий Лес. В него могут войти только приглашенные. Значит, нам дальше нельзя. Что же, останемся здесь и будем наблюдать за происходящим между деревьями. Но кто сможет поручиться, что увиденное нами будет настоящим и, что самое главное, это безопасно? Но любопытство, как всегда, возьмет верх.
Сквозь сплошную стену едва заметно, как мерцает желтый огонек. Все гости в сборе, но хозяев что-то не видно. Или,…не может быть, гости - и есть хозяева. Просто они так долго отсутствовали, что теперь их совсем забыли. После долгой разлуки все собрались возле костра, чтобы помолчать. Для них ничего не изменилось, для них - времени нет.
Каждый смотрит на танцующие языки вечного пламени глазами другого, кого мы не видим.
Мы хотим верить, что вокруг костра сидят старушка, Федор Ильич с Яковом Петровичем , чучело кошки и писатель - они заходили в лес. Но там никого нет.
Мы интуитивно чувствуем, что они все там, где-то в чаще, скрытые нашей надеждой и беспокойством, такие до боли знакомые и родные.
Мы хотим вечно продолжать искать их, наперед зная, что не найдем, потому что ОНИ - это МЫ.
У костра грелся человек. Он задумчиво бросал в огонь сухие ветки, называя их нашими именами. С каждой веткой мы все дальше уходили в забытье. По-другому нельзя, огонь не может погаснуть, никогда…
Аня больше не пойдет в лес. Там темно, страшно и костер. Аня не пойдет на костер.